Стань трезвым навсегда по методу Г.А. Шичко
ДНЕВНИК № 38
Выбрался сам –
помоги другому!
Он боролся за жизнь на земле!
Я не хотела сегодня писать дневник, я легла спать, но перед этим прочитала «Псы наркобизнеса». И на меня это произвело такое сильное впечатление, что когда я легла спать, то просто не смогла заснуть. У меня стала в голове крутиться мысль: «Хочу написать дневник!» Эта мысль была такой сильной, что я не выдержала и встала, а было уже 2 часа ночи. Решила написать, все что думаю. Прочитав «Псов» я как-то подумала об этом человеке – Георгие, ведь он боролся против наркобарыг, пусть даже ему приходилось снова садиться на иглу. Но он боролся за жизнь на земле! Я тоже должна бороться, пусть это долгий путь, но легких путей не бывает. Я всегда буду помнить о нем и никогда больше не возьму в руки бутылку и шприц.
Лена, 4 года на игле
«ПСЫ» НАРКОБИЗНЕСА
Его продолжают искать, наркоторговцы, братва, сотрудники правоохранительных органов некоторых южноазиатских республик. Ему давно вынесен смертный приговор, но он продолжает разоблачать тайны наркомафии и методы борьбы спецслужб с ними на территории бывшего СССР. Я познакомился с ним в Москве в декабре 1997 года с помощью коллег из газеты «Криминальная хроника», где он иногда под псевдонимом публикует свои материалы. Он представился мне Георгием. Я услышал подлинную исповедь человека, бывшего сотрудника КГБ, ныне беженца и безработного.
Мумин Шакиров.
ВЕРБОВКА
Как становятся сексотами – секретными сотрудниками? Наверно, каждый по-своему … Я стал сексотом КГБ в ИТУ 148/8. Я был осужден в Забайкалье по статьям 15, 62, 103 УК РСФСР в 1978 году. Срок – восемь лет. С принудительным лечением от наркомании в спецИТУ усиленного режима. Мое преступление было простым, как ложка. С 17 лет я сидел на игле и считал себя конченым преступником. По криминальным делам нам с приятелем пришлось уехать из Киргизии в Читу. Мы были наркоманами и в любом крупном городе могли найти барыгу – торговца наркотиками. Так случилось и в тот раз. Но мы не были постоянными покупателями нашего очередного барыги, поэтому он вместо промедола продал нам какую-то гадость. Мой приятель от нее умер. А я чудом остался жив – спасибо врачам. После похорон я должен был наказать виновного. Убить человека нелегко, а я настолько хотел убить, что промахнулся: нож, который я кидал в барыгу, попал ему не в горло, а ниже. Он остался жить. А я был арестован и осужден …
Отбыл уже пять лет из своих восьми. В зоне считался «правильным». Это был 1984 год – переломный в моей жизни.
Меня по селектору вызвали «на вахту к хозяину». Я ничего хорошего от этого не ожидал: внутрилагерных нарушений режима у меня хватало. В кабинете у «хозяина» сидел неизвестный мне мужчина, перед ним на столе лежало мое личное дело. Вначале я подумал, что он – «кум», оперативник ИТУ, то есть мент. С ходу отказался быть стукачем – о ментах у меня уже давно сложилось твердое и вполне определенное мнение. Тогда он предъявил удостоверение сотрудника КГБ и предложил не торопиться с выводами. Вербовал он меня классически. Я дал подписку о сотрудничестве: мы ведь воспитывались на легендах о чекистах.
Первым заданием было подготовить обзор внутрилагерного положения, о земляческих группировках, получающих поддержку с воли. Я работал активно, давал подробные характеристики авторитетов, выявлял связи сотрудников ИТУ с блатными, разработал систему контроля за нелегальной доставкой наркотиков в зону.
ПЕРВЫЕ РАДОСТИ
Мою работу оценили. Чекисты помогли досрочно освободиться. Причем была выработана легенда, согласно которой свою свободу я «купил». Тридцатого августа 1984 года меня освободили. Меня встретил мой куратор. И я поехал не домой, а вместе с ним в Подмосковье. Там меня месяц натаскивали как сексота. Именно тогда я узнал, что в КГБ организовано Управление по борьбе с оргпреступностью. Весь месяц я не выпускал ручку из пальцев, вспоминал и писал имена, фамилии, клички, характеристики, сведения о межрегиональных лагерных связях, о способах транспортировки наркотиков, адреса …
Мне объяснили, что я должен буду внедриться в оргторговлю наркотиками. Дома у меня будет свой куратор, сообщение обо мне уже отправлено, и меня ждут. Вот так я стал платным секретным сотрудником КГБ. Точнее – управления «В» 3-го ГУ КГБ СССР. Еще точнее – КГБ своей республики. И наполнило меня, простите за штампованную красивость, щемящее чувство свободы плюс гордость за то, что стал «бойцом невидимого фронта». Короче: молод был и глуп.
Дома месяц меня никто не тревожил. Я даже начал думать, что обо мне забыли. Стал потихоньку присматривать работу, зажил цивильной жизнью.
ПОИСКИ РЕПУТАЦИИ
Перед ноябрьскими праздниками пришел ко мне человек и предъявил уже знакомые комитетские «корочки». Это был мой новый куратор. Отдых закончился. Дали задание внедриться в среду наркоманов, выйти на барыг и прикрывающих их сотрудников МВД. Так что мне вновь приходилось садиться на иглу. Очень не хотелось, но куратор успокоил: раз в два месяца я буду проходить дезинтоксикацию в спецклинике. Однако посоветовал не зарываться и дозу не увеличивать.
Так что мне вновь приходилось садиться на иглу. Очень не хотелось.
Выдал деньги, 180 рублей зарплаты и 200 рублей на «нужды производства». Я написал, как положено, расписки. Куратор рассказал мне про связь и запретил говорить родным о моей работе: «Пусть они тебя считают блатным. Так будет лучше».
Внедриться большого труда не составило. Город-то был родным. Плюс наличные деньги. Мелкие барыги меня не интересовали, но определенный круг уже выявлялся. Мне не хватало одного: реальной криминальной репутации. Ее надо было заработать.
Ситуация с наркотиками в городе складывалась такая. Чистым опием уже никто не кололся – в моде был химарь. Из молотых коробочек мака – кукнара – изготавливался опий-сырец, то, что на Западе называют крэком. Кукнар завозился из Талды-Курганской области Казахстана. Надо было доказать, что я не просто наркота, а деловой. И я нашел выход. В ДК одной организации я присмотрел аппаратуру – стереомагнитофоны, фотоаппараты …
В один из бекабрьских вечеров в узком кругу авторитетных наркот, когда ждали прибытия гонца с товаром, а денег для расплаты с барыгой не было, я предложил «выставить» этот ДК и забрать всю аппаратуру. Со мной пошли двое. Госкражу мы совершили довольно легко. Тянула она лет на десять строгой зоны. На следующий день я толкнул аппаратуру за полторы тысячи. Шестьсот рублей взял себе, подельникам — по 450. После этого меня познакомили с гонцом-барыгой. Представили как верного и правильного парня.
Мой отчет вызвал одобрение у куратора, и я получил свою вторую зарплату. Новый год я встретил в компании нормальных людей. Там я познакомился с женщиной, в которую влюбился с первого взгляда. Мне было тогда 26 лет. Я был влюблен, но правды о себе сказать, конечно, не мог. Но тогда меня это не мучило.
Там я познакомился с женщиной, в которую влюбился с первого взгляда.
Ощущая поддержку КГБ, я старался, чтобы в криминальной среде нашего города у меня была репутация крутого. Ежедневные тренировки в метании ножей дали свои результаты. И однажды в случайной ночной драке с пьяными киргизами, когда я и мой приятель возвращались домой из блатхаты, мое умение выручило нас. Двумя ножами я ранил двоих. Если уличные драки не раскрываются по горячим следам в течение часа, то они не раскрываются вообще.
Мой приятель был разговорчив. В среде местной наркоты мое умение метать ножи вызвало уважение. Так я стал крутым. Это оказалось решающим аргументом, когда выбирали сопровождающего для гонца в Талды-Курган. Мой куратор дал мне контактные телефоны в Талды-Кургане, но звонить я мог только в крайнем случае: если мы попадали в поле зрения казахского МВД.
ПЕРВАЯ ОПЕРАЦИЯ
Мы должны были привезти 500 стаканов молотого кукнара – денежный эквивалент 7500 рублей. На обратном пути на границе Киргизии и Казахстана нас должен был встретить мент, прикрывающий этот канал доставки наркотиков в наш город.
Из одного стакана кукнара выходит пять доз химаря для плотно сидящих на игле. Это около трех граммов отравы. Так что груз, который мы должны были доставить в Киргизию, подпадал под категорию «особо крупные размеры». Перевозчики в случае провала получали от 8 до 15 лет.
Задание у меня было таким: по маршруту Фрунзе – Алматы – Талды-Курган – Панфилов засвечивать опорные блатхаты (для их дальнейшей оперативной разработки), на месте завязать тесные знакомства якобы для приобретения в дальнейшем крупной партии кукнара наркотами из России, по возвращении в Киргизию выявить мента или ментов, опекавшие сбыт наркотиков, и создать условия для перехвата груза.
Была разработана легенда, как мне в последний момент отойти в сторону. Легенда мне очень не понравилась, суть ее заключалась в том, что меня арестовывают за ношение холодного оружия и водворяют в СИЗО – одновременно с перехватом груза и арестом фигурантов. Мой куратор успокоил: к сорокалетию Победы будет амнистия, и я со своей предполагаемой статьей буду амнистирован.
Я старательно засвечивал блатхаты и фигурантов (имена, клички, приметы). Записи вел на двойных стельках теплых сапожек специальной ручкой. В Панфилове установил знакомства. Благо «родное»ИТУ 148/8 уже приобрело к этому времени широкую известность в узких кругах: у одного корейца – «сильного барыги» — младший брат отбывал срок в одни годы со мной, в зоне мы считались земляками и были приятелями. Благодаря этому мы взяли не 500, а 600 стаканов кукнара за те же деньги (легко заниматься контрабандой наркотиков, если тебе помогает КГБ.
По возвращении во Фрунзе наш «газик» встретили два мента – инспектор по наркомании и опер из угро. Этого оказалось достаточно, чтобы сделать соответствующие выводы. Гонец сказал, что я свободен и что со мной рассчитаются дома. Мне пришлось предъявить свои права на лишние сто стаканов кукнара – дескать, если бы не мои знакомства и так далее. Я, мол, хочу потащиться в столице, домой попаду не скоро, лучше рассчитайтесь сейчас. Выглядело все убедительно и мотивированно. Груз достали из тайника в кузове, отсыпали мне мою долю – 50 стаканов, дали денег. Груз обратно упаковывать не стали: чего теперь бояться – два мента в сопровождении.
Моя информация о прибытии, местонахождении груза и его сопровождающих стала сигналом к началу операции «Перехват». В ущелье «газик» был протаранен «ЗИЛом», прибывшие на место аварии «сотрудники ГАИ» обнаружили кокнар. То, что сопровождающие груз менты сразу не разобрались в ситуации и пытались спасти гонца и груз, стало фактом сотрудничества работников МВД с наркоторговцами. Через два дня – 5 марта – я был «арестован» на аэровокзале с боевыми ножами.
Это была моя первая операция. Мой куратор, навещая меня в СИЗО, сказал, что я становлюсь первоклассным сексотом, что мне увеличена зарплата и открыт трудовой стаж. Санкция на мое содержание под стражей была выдана на два месяца…
Для моей матери и любимой женщины мой арест стал ударом.
Единственное, что их утешало, я арестован не за наркотики, а за хорошо им известное мое хобби – за ножи. Я попросил куратора, чтобы он нашел возможность передать мою зарплату матери, а женщине моей выслать бандероль с французскими духами.
Для моей матери и любимой женщины мой арест стал ударом.
По делу о контрабанде кукнара было осуждено девять человек. Моя фамилия на следствии и на суде не фигурировала.
ЯША
В СИЗО, в следственной камере строгого режима, я чувствовал себя вполне комфортно. В среднеазиатском СИЗО можно было получить с воли любой грев – наркотики, водку, деньги, часто и женщин. У кого качественный грев – тот и авторитетней. Мой куратор постарался обеспечить качественный грев … Я не только сам получал наркотики, но и делился ими с другими авторитетами. Это опять-таки работало на мою репутацию. Тогда-то я и познакомился со своим будущим другом и партнером.
В камере нас было около сорока человек. На свободе стоял апрель. Я сидел на верхних нарах возле окна и играл в нарды с Жориком – авторитетом средней категории. Дверь камеры открылась, и менты ввели какого-то парня-корейца. Он поздоровался: «Здорово, Яша». Я-то отбывал срок в России, а здесь почти все прописанные в тюрьме знали друг друга. Яша сразу спросил: «Буржуй здесь?» Буржуй был наркоманом и бакланом – то есть хулиганом. Он как раз спал в это время.
В честь нового жителя хаты заварили чифир, забили косяк с анашой. Я предложил Яше кукнар. Он тут же отказался от косяка и вкатил моего угощения. Я поинтересовался, за что и как он сел. «А ты кто такой?» — спросил Яша. Я сказал, что тюрьма поставила меня смотреть за хатой, чтобы, значит, хата была правильной. Тогда он представился: три ходки по 144-й статье – щипач, карманник стало быть. Подсел, чтобы разобраться с Буржуем. Буржуя тут же разбудили. Он увидел Яшу и стал похож на покойника, хотя был здоров и силен. Оказалось, что, пока Яша мотал очередной свой срок, Буржуй посадил на иглу его младшую сестренку и пускал ее по кругу, а потом продал в Каракалпакию за триста граммов ханки.
В нашей хате на сорок человек было пятнадцать бродяг, то есть тех, кто имел право на внутритюремные разборки. Как смотрящий я спросил их мнение. А потом подвел итог: ты, Яша, можешь и должен получить с Буржуя, я объявляю его не бродягой, а чертом …
Яша умел драться. Почти сразу отключил Буржуя. Затем подтащил его к параше (стоящему возле дверей забетонированному унитазу), расстегнул свои штаны, обнажил член и несколько раз провел им по губам Буржуя. Затем развернул Буржуя мордой к стенке, стащил с него спортивное трико и провел членом между его ягодиц. И стал Буржуй нетрахнутым педерастом.
Оказалось, что, пока Яша мотал очередной свой срок, Буржуй посадил на иглу его младшую сестренку и пускал ее по кругу, а потом продал в Каракалпакию за триста граммов ханки.
И уже к вечеру попросил ментов перевести его в петушатник – в камеру, где содержались педерасты.
Буржуй посадил на иглу его младшую сестренку. И стал Буржуй нетрахнутым педерастом.
Ночью в нашей хате состоялся сходняк. Пришли авторитеты с полосатого (особого) режима. Спросили с меня как со смотрящего – тюремные интриги покруче интриг любого королевского двора. Интересовались правомерностью моих действий. Свое разрешение Яше получить сполна я подкрепил кукнаром. И как всегда, наркотики оказались решающим аргументом. Яша стал моим тюремным кентом …
ПОВЫШЕНИЕ КВАЛИФИКАЦИИ
Пятого мая закончился срок санкции моего содержания под стражей. Меня отпустили, взяв подписку о невыезде. Мой куратор уже подготовил медицинское заключение о том, что я заболел туберкулезом и нуждаюсь в срочном стационарном лечении. Неделю я побыл дома, а потом уехал «лечиться» от туберкулеза.
Мои хозяева определили меня в спецотделение окружного госпиталя в Алматы. Вначале меня сгоняли с дозы. Затем – дезинтоксикация. Позже – шоковая (инсулиновая) терапия. Обновили кровь. Провели курс общеукрепляющего лечения. За два месяца меня сняли с наркотиков. Я снова был готов к работе.
С июля до середины августа я проходил спецподготовку. Меня учили слушать и слышать собеседника: спровоцировать человека на нужный мне поступок; разбираться в тюремных и уголовных кодах для расшифровки маляв (писем, записок и т.п.). Изучал я также материалы об организованной преступности и наркобизнесе за рубежом, первые результаты борьбы с советской оргпреступностью. Знакомился с личными досье среднеазиатских авторитетов и арестованных групп наркобизнеса. Обучали меня системе запоминания и тренировки зрительной памяти. Приехал мой куратор. Провел своеобразный экзамен. Остался доволен. Сказал, чтобы я возобновил тренировки по метанию ножей. Потребовал, чтобы я подробно расписал все 60 дней пребывания в СИЗО. Особенно моего куратора заинтересовала история с Яшей. На Яшу я составил характеристику как криминальную, так и человеческую. После этой писанины куратор вывез меня в офицерский тир алматинского гарнизона и преподал уроки стрельбы из пистолета.
Тем временем вышла амнистия. И мое уголовное дело было прекращено еще до суда.
Заданием мне было определено: создавать, не раскрывая себя, информационную сеть, собирать компромат на сотрудников МВД, провоцировать разборки внутри криминального мира, проверять информацию о возобновленных нелегальных посевах опийного мака.
В городе я появился на законном основании – амнистированный туберкулезник. Городская братва считала, что мне крупно повезло – иначе загремел бы вместе с грузом.
Сентябрь – октябрь – время сбора конопли и изготовления анаши. На областном сходняке было принято решение взять под контроль эту торговлю. Пржевальская группировка контролировала восточную часть области, наша – западную. Для нейтрализации диких заготовителей решили использовать ментов. Я не сумел проконтролировать первый вывоз анаши в Новосибирск. Судя по всему, партия была очень крупной, так как на внеочередной связи мой куратор был мною не доволен …
Я ИДУ В РОСТ
Итак, мне приказали создать информационную сеть … Значит, снова надо было сесть на иглу. В этом был свой резон: наркоманы становятся болтливы после принятия вожделенной дозы, особенно если она достается на халяву. Потому я и попросил своего кагэбэшного куратора выдать мне «для служебного использования» побольше «отравы». После оформления немалого количества бумаг я получил тысячу ампул промедола.
У МВД, у угро были свои информаторы в среде наркоманов. Новый инспектор по наркомании оказался «идейным ментом», рьяно взялся за свою работу и взяток не брал. Пока …
В первую очередь я стал выявлять его стукачей, что было не так уж и сложно. Выдающий информацию не должен догадываться, что представляет собой какую-то ценность. Надо уметь обнаружить людей, обладающих врожденным «даром» сплетника, и периодически встречаться с ними для дружеской беседы. Услышанное анализируется потом и раскладывается по полочкам. К новому 1986 году у меня уже сложился некий приятельский круг. В нем я и черпал почти всю информацию о криминальном и околокриминальном мире нашего района.
В соответствии со своим образом жизни я не должен был заниматься барыжничеством. Так что промедол уходил на бесплатное раскумаривание нужных мне людей. В городе меня начали считать крутым -–ведь только у меня были «стекляшки» (ампулы), они позволили мне завязать знакомство с «идейным» ташкентским вором в законе Маликом.
Я нигде не работал, но имел деньги, поэтому сложилось мнение, что я «работаю на выезде» – за пределами области. Малик предложил мне встретить Новый год у него в Ташкенте. Мой куратор был доволен: его сексот поднимался в криминальном мире…
СРЕДНЕАЗИАТСКИЙ УГОЛОВНЫЙ КОЛОРИТ
В восьмидесятых годах «отрава» из Афганистана шла через Ташкент. Узбеки контролировали опийную дорогу … В те годы по-настоящему организованная преступность существовала только в Средней Азии. Были тому свои исторические причины. Во-первых, вооруженная борьба с советской властью – басмачество – продолжалась здесь до конца тридцатых годов. Во-вторых, с началом Отечественной войны сюда эвакуировались не только «цивильные» граждане, но и уголовники всех категорий. В-третьих, Средняя Азия использовалась как место для депортации многих малых народов: чеченцев, балкарцев, турок-месхетинцев, корейцев … Официально Средняя Азия значилась советской, красной, со всей положенной атрибутикой. На самом деле здесь был совсем другой мир.
Среднеазиатский криминалитет отличался от российского большей гибкостью, он куда быстрее воспринимал перемены в обществе. Здесь гораздо раньше, чем в России, поняли, что лучше покупать МВД, нежели четко структурировалась: воры в законе – авторитеты – смотрящие – исполнители. Воры имели выход на высшие политические и силовые структуры – кроме КГБ. Война в Афганистане открыла южные границы СССР. Среднеазиатская наменклатура через высших криминалов начала конвертировать советские деньги в иранское и индийское золото. Подступ к ворам был невозможен из-за того, что они опирались на свои кланы. Общение с ними шло через младших представителей клана – «братишек». И то, что такой серьезный человек, как Малик, удостоил меня своим вниманием, было прямо-таки сверхъестественной удачей. Отказываться от встречи с ним представлялось в высшей степени неразумным. Но от первого впечатления зависело очень многое …
САБЛЯ БУХАРСКОГО ЭМИРА
Гастролерами из России в Алматы была «выставлена» квартира одного старого генерала. Гастролеров повязали. В списке «выставленного» значилась сабля, принадлежавшая якобы бухарскому эмиру. Мой куратор придумал гениальный ход. Ведь до суда украденные вещи находятся в МВД. Вот он и приволок мне эту саблю и постарался «записать» кражу в мой актив. Я должен был подарить редкостное оружие Малику. Тем самым я подтверждал свою репутацию и оказывал уважение «аге». Накануне – 30 декабря – мой куратор представил меня моему связисту в Ташкенте, сотруднику узбекского КГБ.
И вечером того же дня мы выехали на автобусе из Фрунзе. Утором были в Ташкенте. На вокзале меня встречали «братишки». По обычаю на туй (свадьбу) собрались только мужчины – авторитеты и смотрящие, близкие клану Малика. Каждый поднес подарок – деньги, золото. Ну, а я преподнес саблю бухарского эмира. Малику сабля очень понравилась. Меня он представил как молодого, но «путевого» человека, что было равносильно приближению к клану.
После двухдневного праздника состоялась серьезная беседа. Малика интересовало мое мнение о криминальном мире Киргизии. Он предложил мне информировать его о всех новостях. До вокзала меня довезли его «братишки». А там меня взяли менты. При досмотре мне подсунули грамм опия. Это была обычная практика, но менты не стали брать с меня откупного, что очень и очень настораживало …
Меня закрыли в «отстойник» и «запустили под пресс». Вначале возник соблазн добиться встречи с моим здешним «контактом», но уж больно назойливыми показались мне вопросы ментов.
Оставалось только «лаять» ментов и дожидаться помощи. Трое суток без санкции прокурора меня «прессовали», как резинового, а я исправно «лаял ментов – козлов паскудных». Но не отпускала опасность, что меня допрессуют до того момента, когда никакая санкция прокурора ни мне, ни кому-либо вообще не потребуется. Тем более, что менты были узбеки, а я – орус. Но трое суток кончились. И меня неожиданно «погнали». И не было уже сил удивляться весьма характерному обстоятельству: из «отстойника» меня радостно встречали «братишки» Малика. Неделю я потом отлеживался у одного из них. Однако выходило так, что я доказал, что во мне есть каторжанский дух. И домой меня отправили с почетом. С собой я увез полкило опия и приглашение приехать в марте на встречу мусульманского Нового года. О том, что мое возвращение контролировал мой «контакт» из узбекского КГБ, я узнал от встретившего меня в аэропорту куратора.
И СЕКСОТЫ ЛЮДИ
На спецквартире я сдал опий и начал письменно оформлять свое двухнедельное отсутствие. Для того чтобы вновь не разгонять дозу на игле, было решено, что я перехожу на азиатский способ употребления – через желудок. Мне были выданы: зарплата, опий и деньги для оперативной работы. Я должен был «греть» «путевых», находящихся в центральной лагерной больнице нашей республики. Куратор посоветовал не скупиться. У него был свой мент в этой зоне. Я уже многое понимал, тем более что сам в 1984 году еще в Алметьевске разработал систему контроля. Мент был сотрудником управления «В». Куратор вывез меня на встречу с ним. Я передал ему груз и маляву в тюремную больницу. В середине января я оказался дома … Моя тогдашняя жизнь состояла не только из сексотской работы и криминальных интриг и разборок, но и любви. Конечно, смешно выглядит влюбленный сексот и уголовник, но тогда мне казалось, что все это можно как-то совместить. Было одно «но» – нельзя никому говорить о своей работе.
Моя тогдашняя жизнь состояла не только из сексотской работы и криминальных интриг и разборок, но и любви.
Сексот он сексот и есть … А в то время я хотел жениться, так как был уверен, что моя контора меня прикроет от всех бед. Подруге своей я сказал полуправду. Мол, вор я и наркота. Но ворую только у «маслокрадов» (расхитителей госимущества. – М.Ш.) и «козлов из номенклатуры» (взяточников. – М.Ш.) Это была дань блатной романтике. В Средней Азии нормальные люди ненавидели «маслокрадов» и советских баев. Про «отраву» говорил, что вылечусь и брошу, а пока, мол, ворую, но исключительно для снятия стресса.
БАРТЕР ПО-СОВКОВОМУ: ЛЕС ПРОТИВ ГАШИША
Основными потребителями нашего гашиша были исконно лагерные регионы – Кемерово, Новосибирск, Омск. В те годы гашишная наркомания давала больший доход, чем опийная. Афганского опия было мало, и он шел только на внутреннем рынке Средней Азии. В Россию и Сибирь экспортировали кара-калпакский, тянь-шаньский и талды-курганский опий и кукнар. Все знают про Чуйскую долину, роль ее в гашишном бизнесе велика. Но мало кто знал, что лучший гашиш-«ручник» изготавливается из горной тянь-шаньской конопли. Но в самой Средней Азии гашиш не представлял большой ценности. При правильной организации можно было собрать тонну, две, а то и три гашиша.
Таким вот образом собирался большой груз. Он переправлялся в регионы, где преобладали лесные ИТУ. Тамошняя братва получала товар, распределяла его по лагерям и расплачивалась. Однако не деньгами – лесом. И шли левые эшелоны с досками, брусом и прочим лесным добром в безлесую Среднюю Азию почти со всех лесоповалов. Реализовались через лесоторговые базы. Дефицит леса обеспечивал постоянную и большую прибыль. Получали ее криминалитете и партийно-хозяйственный актив. Позднее этот процесс назовут отмыванием наркоденег. Но для Средней Азии это было нормальным явлением: деньги должны делать деньги.
Маршрут Токтогульское водохранилище – город Кара-Куль – Кемерлаг я отрабатывал для Малика три месяца. Помог переправить туда два груза. После моей информации было снято руководство 3-го и 27-го ЛИТУ (лесное исправительно-трудовое учреждение), так как КГБ проводил чистку рядов МВД.
ПОБЕДНОЕ ВРЕМЕЧКО
Летом 1986 года из своей информационной сети я выудил сообщение о возврате оружия из Афганистана и начал было его разрабатывать. Но тут куратор преподал мне жестокий урок. Сексот может и должен проявлять инициативу только в рамках поставленной задачи.
Весной 1986 года начались интенсивные посадки опийного мака в ущельях Алая, Джумгала, Казармана, Кемина … Сентябрь – время сбора опия у «бабаев» (стариков). Вместе с «братишками» Малика и ментами я мотался из аула в аул. В конце 1986 года была проведена успешная операция по изъятию в Ахангаране 70 килограммов опия на сумму два миллиона тех еще рублей. Это арест исполнителей и братвы из маликовской группы. По информации сексотов проведена чистка в киргизском и узбекском МВД (правда, верхи они не затронула – даже КГБ был бессилен против высшей пратноменклатуры).
Образовался своеобразный вакуум. Большинство детей и племянников партбоссов сидело на игле. Для дискредитации старого руководства двух среднеазиатских республик и Казахстана была организована небольшая сеть барыг, и я принимал в этом активное участие. Сынки, дочки, племянники покупали опий и химарь, кололись на блатхатах, а их фотографировали на пленку. Большинство детей и племянников партбоссов сидело на игле.
В 1987 году приступили к проведению операции «Мак», когда с помощью солдат и МВД уничтожались выявленные в 1986 году места посевов опийного мака. В том же году наркобизнес был уничтожен на одну треть. Поставщики легли на дно … А мы думали, что победили …
ДРУЗЬЯ ВСТРЕЧАЮТСЯ ВНОВЬ
В 1988 году были раскрыты хлопковые и мясные махинации в Казахстане и Узбекистане. Начались конфликты между узбеками и турками-месхетннцами, таджиками и киргизами. Мой куратор впервые потребовал от меня проведения политического анализа в кримгруппах, в которых я работал. В 1988 году состоялся и большой воровской сход в Ангрене. Как смотрящий я помогал обеспечить безопасность его проведения. Тогда среднеазиатский криминалитет принял «историческое» решение: не идти на поводу у «маслокрадов», а помогать ментам долбить их (воровство, грабежи, разбои), запустить деньги на налаживание контактов с моджахедами-узбеками Афганистана. Так начался большой импорт в СССР афганского опия.
Так начался большой импорт в СССР афганского опия.
В конце 1988 года в среднеазиатских управлениях 3-го ГУ КГБ начали создаваться подразделения «С» из зарекомендовавших себя на оперативной работе сексотов. Это был первый случай, когда сексотов сводили вместе. Тогда я опять встретился с Яшей-корейцем. Я не знал, да и не спрашивал, когда и как его завербовали. Меня назначили старшим группы. Мы проходили ускоренную физическую и техническую подготовку. Дрессировали нас инструкторы из 7-го управления, мы назвали себя «псами» … И вот почему. Когда человек не хочет делать опасную и неблагодарную работу, он прибегает к помощи собаки. Нашей задачей было убирать барыг, гонцов, уничтожать отраву, изымать деньги и ценности для передачи в родную контору. Легально же я значился как отбывший на лечение все того же туберкулеза.
Мы назвали себя «псами» …
Подготовка проходила на армейской базе под Алматы. В группе моей было четыре человека. Только Яшу знал по имени. Остальных – по псевдонимам. Все мы прошли курс антинаркотического лечения. Закончился он псикоррекцией.
ДВЕ ОПЕРАЦИИ, МОРДОБОЙ И СВАДЬБА
Завершалась война в Афганистане. Моджахеды были у Пянджа. Открывалась большая опийная дорога. Город Ош становился одним из центров транзита отравы. Опий тогда стоил 50 рублей за грамм. В криминальном мире я завоевал стабильное положение. У меня была своя команда, контролирующая «диких» барыг Ферганской долины.
К нам поступил заказ из Казани. Первая партия – 10 килограммов. Мой куратор, используя свои источники информации, разработал операцию. Наша задача состояла в том, чтобы после передачи отравы, доставки денег на точку и перехвата «спецами» курьеров проникнуть на блатхату, убить охрану и барыгу, изъять деньги и ценности и завершить все большим огнем. Операция началась вечером. Курьеров перехватили. Обеспечили им полную изоляцию … Нам с Яшей выдали по нагану и стеклотару с огневой смесью. Свою работу мы выполнили отлично. Единственной трудностью было принудить барыгу отдать деньги и драгметалл. Используя спецметоды, убедили барыгу сдать деньги, ружье (золото) и оставшуюся отраву.
Торговцы отравой – самая паскудная категория людей, поэтому совесть нас не мучила.
Утром мне ребята сообщили, что «русаки» замочили барыгу, забрали отраву и убрались восвояси, спалив дом.
Торговцы отравой – самая паскудная категория людей,
поэтому совесть нас не мучила.
Так контора по своим каналам обеспечивала нам информационное прикрытие. Мы сдали около миллиона рублей, золото и 17 кило опия. Сексот должен быть честным с конторой. Это залог его безопасности. За операцию нас премировали – по десять штук (по десять тысяч рублей. – М.Ш.) в руки … Другие «псы» сделали подобную работу в Ташаузе и Джегзане …
На большом сходняке было решено устроить разборки с казанскими и другими «русаками», делегировать в Россию исполнителей. Они выполнили свою работу. Объединения организованных наркодельцов России и Средней Азии не произошло. Было также решено доставку отравы в Россию, в том числе и в Сибирь, осуществлять своими людьми, создать через цыган свою сеть барыг. Но первым этапом должна была стать организация торговли в Средней Азии и Казахстане. Вторым этапом – грамотное освоение российских регионов. Каждый воровской клан получал свой участок. За Маликом остался Новосибирск и Кемерово.
Было также решено доставку отравы в Россию, в том числе и в Сибирь, осуществлять своими людьми, создать через цыган свою сеть барыг.
Однако мы с Яшей провели и свою – личную – операцию. Без разрешения конторы. Мы убрали барыгу, который менял опий на девочек и мальчиков. Среднеазиатская партноменклатура частенько практиковала содержание и соответствующее использование наложников и наложниц. Попавшие в эту карусель мальчишки и девчонки исчезали бесследно. Мы были хорошими сексотами. Мы нашли того барыгу, что приобрел Яшину сестренку. Из-за нее, если помните, Яша по моему разрешению опустил в тюрьме того, кто ее продал, — Буржуя. Яша построгал барыгу, как баранину. Я обеспечивал отход. Получилась накладка. Меня ранило. Только благодаря Яшиному упорству и хитрости мы остались живы, сумели затеряться среди корейцев-луководов Кара-Калпакии.
Среднеазиатская партноменклатура частенько практиковала содержание и соответствующее использование наложников и наложниц. Попавшие в эту карусель мальчишки и девчонки исчезали бесследно.
Куратор устроил нам большой скандал с мордобоем. Напоследок сказал: «С такими кентами-анархистами пропасть не пропадешь, но горя хапнешь …» Но это было еще не все. Он подпрыгнул, как обчифиренный, когда я сообщил ему, что собираюсь жениться. В его обязанности входило знать обо мне все. Он и знал. И втолковывал, что у сексота не должно быть семьи, что сексот живет только до тех пор, пока дружит с удачей. Но я был самоуверен и нагл.
Свадьба была в июне. Общак подарил мне дом под Ошем. Я становился своим среди ошской братвы. После свадьбы я рассказал жене, кто я такой, что делаю, и обещал, что буду просить вывести меня из активной оперативной работы. Последующий разговор с моим куратором был трудным. Однако мне обещали, что после разработки новосибирско-кемеровской линии я буду переведен в информационную агентуру …
ВОРЫ ВСЕХ СТРАН, СОЕДИНЯЙТЕСЬ?
Итак, я должен был отработать новосибирско-кемеровскую линию. Довставка наркотиков в этот регион начала осуществляться на «поливных машинах» — так называли транспорт, который в то время перевозил частные грузы – в основном овощи и фрукты – с юга в Сибирь. Это было очень непросто: приходилось контролировать десятки машин с сотнями ящиков, забитых, как говорится, дарами природы.
Маликом я был откомандирован для налаживания контактов с местной братвой. Должен был я приобрести и несколько домов для конечной разгрузки и для работы здесь с цыганами. Яша выехал вместе с моей командой. Контора помогла мне приобрести дома для братвы, для поставки гашиша. А затем удалось выйти и на цыган, готовых на оптовые закупки отравы.
Не обошлось без конфликтов. Глава кемеровской преступной группировки Паша Заяц начал претендовать на половину прибыли … Одной из моих задач как раз и было провоцирование разборок между азиатами и сибиряками. Мне удалось списать перехват двух машин с грузом на Зайца. Началось выяснение отношений. Но мы действовали грамотно. Заяц был настолько скомпрометирован, что начались внутренние разборки с убийствами. В конце концов мы с Яшей засветили часть наркоторговцев и помогли местной конторе установить контроль за прибывающими машинами.
Но наступили уже восьмидесятые годы, и контору пинали все, кому не лень. «Демократы» невольно помогли оргпреступности.
В Средней Азии Комитету госбезопасности не могли простить раскрутку хлопковых, мясных, опийных дел. Зима 1989-1990 годов была тяжелой. Нейтрализовали агентуру 5-го Главного управления. Принялись и за тех агентов, которые работали не по диссидентам, а по оргпреступнисти.
Высшие милицейские чины МВД, прокуратуры, судов, партийные боссы пытались остаться у властного кормила и доить, как раньше, народы своих республик. В Ошской области обкомовские лидеры стремились поставить под свой контроль криминальные группы. В ход шли деньги и национальные лозунги. Она была тупой, эта ошская номенклатура. Никак не могла понять, что преступный мир идейно интернационален. В феврале 1990 года воры Средней Азии и Казахстана приняли решение физически устранять тех, кто в зонах и на свободе будет разделять преступный мир по национальному признаку.
Тем не менее в Ошской области началось натравливание киргизов на узбеков. Дескать, узбеки богатеют на киргизских землях. В джалал-абадской зоне был спровоцирован конфликт между киргизами и узбеками, после которого киргизов-зачинщиков удавили. Но уже 21 марта произошли первые столкновения между киргизскими и узбекскими дехканами.
Нашу группу – всех четверых – переориентировали на выявление инициаторов конфликтов. Куратор выдал мне оружие …
Идеология не наша работа. Мы были специалистами в своей области. И честно говоря, не знали, что делать. Опийная дорога временно заморозилась. Нам не было известно, откуда появились «дикие» барыги, торговавшие анашой. Только житель Средней Азии знает, что анаша, употребленная с водкой, способна у кого угодно вышибить мозги: вот вам и подготовка людей к кровавым побоищам. В наших местах становилось опасно …
Только житель Средней Азии знает, что анаша, употребленная с водкой, способна у кого угодно вышибить мозги: вот вам и подготовка людей к кровавым побоищам. В наших местах становилось опасно …
КОНЕЦ ВЕЗЕНИЮ
В то время самым безопасным местом в Средней Азии была Алматы. Я убедил куратора в необходимости вывоза туда моей жены и в конце апреля отправился туда, чтобы все подготовить … На этом мое всегдашнее везение кончилось. На курдайском перевале такси, в котором я ехал, врезалось в «КамАЗ». Очнулся в больнице. В реанимации. Мне нужна была связь, поэтому я плюнул на конспирацию и вышел на свой отдел в казахстанском КГБ, попросив врача позвонить «моим родным в Алматы». Мой «дядя» из алматинской конторы был доволен. Я передал ему людей, с которыми ехал договариваться о контакте с ошской группировкой и блатхатой в Талды-Курганской области. Моему «папе» – куратору – сообщили, что я живой. Меня тут же перевезли в окружной госпиталь, где лечение, конечно, было лучше.
Там я узнал, что в Оше началось взаимное истребление киргизов и узбеков и было очень много жертв. Власти не контролировали ситуацию. Во Фрунзе было введено чрезвычайное положение. Войска блокировали Ошскую область, и обычнаясвязь прервалась. Правда, через некоторое время мне сообщили, что жена жива и здорова и эвакуирована в Ташкент.
К концу августа я начал ходить, меня вывезли в Киргизию. Там, на спецквартире, куратор сообщил, что мою жену на машине увозил Яша. Они попали под толпу … Яша защищал ее, сколько мог. Защитил … Но жена была на седьмом месяце. После всего этого кошмара у нее случился выкидыш. Сама она получила тяжелую психическую травму. Окружающая действительность перестала для нее существовать. Яша попал в госпиталь. Но врачи говорили, что выживет. Еще двое из моей группы, Иргаш и Павлик, были чуть не до смерти избиты, когда пытались удержать в узбекском околотке толпу пьяных и обкуренных киргизов. Из группы «С-7» целым и невредимым остался только я.
Агентурная сеть 3-го управления была частично рассеяна, частично уничтожена ментами. Все надо было начинать сначала.
РАЗВАЛ
Мой куратор в то время был моим единственным наставником и учил меня всему тому, что знал сам. Он не имел права рассказывать мне то, что все-таки рассказал … Он дал мне координаты кагэбэшных стукачей (так называемых стукачей на испуге) в МВД и областных УВД, в креминальных структурах, адреса резервных спецквартир и коды экстренной связи. Я получил другой паспорт (на случай эвакуации), удостоверение сотрудника МВД, немного золотых вещей и оружие. В конце октября я был уже в Ташкенте. Яша, как настоящий «пес», выжил. Жена меня не узнавала. Врачи говорили, что со временем возможны улучшения.
Опийная дорога размораживалась. Выход из «Золотого полумесяца» оказался закрыт больше чем на половину: в Иране (а «Полумесяц» проходил как раз через Иран – из Юго-Восточной Азии в Европу) для перевозчиков наркоты ввели смертную казнь. Маршрут Таджикистан – Туркмения (красноводск) – Азербайджан стал опасен из-за войны. В Киргизии – чрезвычайное положение. Оставался Узбекистан.
К тому же это было время, когда из российских зон на родину этапировали азиатов. Началась борьба за влияние в криминальной среде. У прибывающих были связи с российскими ворами в законе. Местные использовали свои связи в МВД, и они победили: им удалось устроить беспредел в зонах – на вернувшихся полезли сидящие за недавние погромы. Так преступный мир Средней Азии продемонстрировал, что не будет жить по русским воровским законам.
Конкурентом крупнейшей наркомафии неожиданно стал президент Киргизии Акаев. В январе 1991 года среднеазиатский криминалитет некоторое время пребывал в шоке? Было дано указание о восстановлении в республике опийных маковых посевов. Тут же выяснилось, что в Турции уже куплены семена и оборудование для строящейся в Бишкеке фармацевтической фабрики. Мы старались не допустить отраву в нашу страну. Из-за этого гибли люди … И все напрасно. А в МВД Киргизии спешно был создан отдел, который должен был курировать Иссык-Кульскую область и отвечать за маковые посевы. То есть менты садились на золотое дно.
Мы старались не допустить отраву в нашу страну. Из-за этого гибли люди …
Они уже потирали руки. Но все-таки мы успели хоть здесь сказать последнее или почти последнее слово. Срочно была задействована бывшая агентура 5-го отдела среди журналистов. Бывшему партийному лидеру Усубалиеву (он все еще пользовался влиянием) предоставили информацию о росте наркомании. На некоторых депутатов Верховного Совета было оказано давление с помощью имеющегося против них компромата. Через сексотов проводилась косвенная обработка лидеров организованной преступности юга, вложивших деньги в афганскую опийную дорогу. МВД сопротивлялось отчаянно. Но золотого дна не получило …
Однако это была лебединая песнь киргизской госбезопасности.
И У СОБАК ЕСТЬ СВОЯ ЭТИКА
В среднеазиатских УКГБ местные кадры начали убирать всех русскоязычных. Шла борьба за картотеку агентуры. Лидеры оргпреступности получили возможность поквитаться с теми, кто когда-то мешал им. Активно задействованному сексоту трудно уйти на консервацию. А сотрудники МВД всячески помогали нашему выявлению. Раскрытому агенту или информатору выкалывали глаза, отрезали язык и уши, рубили пальцы …
Моему куратору удалось изъять всю информацию о подразделениях «С». Нам с Яшей он сказал, что теперь мы свободны от своих обязательств. Принуждать нас он не вправе. Нам надо спасать свои жизни. Можем эвакуироваться под видом беженцев. Он не учел, что у «псов» может быть своя этика. Наша жизнь теряла смысл без нашей работы. Теперь нас было некому прикрывать. «Псы» оказались вне закона. Куратор дал нам инструкции по работе в складывающейся обстановке и уточнил, что теперь наши отношения сделались неофициальными. Он дал нам канал связи с пограничниками особого отдела Московского погранотряда и своими друзьями в Ташкенте и Душанбе.
Наша жизнь теряла смысл без нашей работы.
СМЕРТЬ ХОЗЯИНА
Его послали инспектировать Торугарьскую таможню и Тянь-Шаньский погранотряд … Перевал Долон очень сложный, особенно зимой. «Уазик» с подполковником Беляниным Валерием Константиновичем потерял управление … Он падал триста метров. Говорят, что, когда у пса умирает хозяин-друг, он тоже погибает от тоски. Мы с Яшей, узнав об аварии, напились смертельно …
Используя информацию погибшего куратора, мы начали собирать «псов» в одну стаю …
Используя информацию погибшего куратора, мы начали собирать «псов» в одну стаю …
БЕЗ ПОВОДКА И НАМОРДНИКА
Политическая дестабилизация в государстве способствует расцвету наркобизнеса. В 1991 году началась гражданская война в Таджикистане, межнациональные конфликты в Узбекистане и Кыргызстане … Русские были стержнем порядка и законности. Вытеснение русскоязычных из силовых структур приняло массовый характер. Госбезопасность свертывала свою работу. На рубеже 1991 — 1992 годов были организованы опийные посевы на границе Таджикистана и Афганистана.
Инфляция обесценивала рубли. Их место занял опий. Граница практически была открыта. Население одного только Кулябского района в Таджикистане, по оперативному анализу (его сделал человек из моей группы Маджит), с ноября по февраль сумело аккумулировать около полутора тонн опия. Он был тогда дешевле хлеба. Но не было рынка сбыта. Криминальные структуры меняли муку и сахар на опий по очень выгодному для себя курсу. Весной 1992-го начался массовый исход русских из Таджикистана.
Опий был тогда дешевле хлеба.
Маджит получил информацию, что в одном из контейнеров с беженцами будут переправлять 150 пятикилограммовых брикетов отравы. Мы не могли шмонать все контейнера подряд … Но Маджит прошел Афган и стал там спецом по минноогневым заграждениям. Его группа подорвала и сожгла контейнерный склад в пригороде Куляба, операцию отнесли на счет местных националистов, якобы помешавших увозить русским «награбленное». Однако моджахеды прислали контролеров для поиска виновных в уничтожении отравы. Нашего Маджита вычислили. И он был казнен … Я так и не узнал, как его звали на самом деле …
Для нас это послужило уроком по технике безопасности. Без Маджита и его группы нас, «псов», на три республики осталось одиннадцать. Мы с Яшей были инициаторами сбора стаи. Поэтому и должны были отвечать за жизнь своих кентов. Решили сузить регион работы. Надо было определить узловую точку наркобизнеса. Воротами был Таджикистан. А единственным местом, где возможна концентрация и безопасная загрузка отравы, — только Ош.
Русские уехали, так что купить в Оше две квартиры оказалось легко. Мы их переоборудовали. Из верхней пробили лаз в нижнюю. Усилили двери. Трех «псов» отправили за деньгами: нам необходим был резервный фонд. Деньги они взяли у председателя одной районной организации потребсоюза.
В криминальном мире Средней Азии происходили изменения. Бандиты обеспечивали охрану, реализация опия внутри региона и его экспорт переходили в руки бывшего партийно-хозяйственного актива. Но все они зависели от поставщиков из опийного пояса. Север Афганистана контролировали моджахеды-узбеки… В нашей группе было трое узбеков. Мы послали их в Айвадж и Нижний Пяндж, криминальное прошлое помогло им освоиться на месте. Двоих отправили в Горно-Бадахшанскую область.
Они прошли афганскую войну, перед ними стояла задача выйти на связь с Московским погранотрядом. Оставшиеся брали на себя Ош, Джалал-Абад и Бишкек.
МАЙОР ЭСЕН
В Кыргызстане в 1992 году на базе бывших 6-х отделов милиции начали создавать отделы по борьбе с наркотиками … Нашу информацию мы стали анонимно гнать туда. Они неплохо ею пользовались. Я уже думал вступить с ними в полный контакт. Но в Джалал-Абадском районе по нашей наводке был взят с 50 кило опия замначрайотдела внутренних дел. Через трое суток у задержанного вместо опия «оказалось» мумие. Оперов, бравших замнача, перевели в участковые. Бишкекские менты начали искать информаторов … Меня взяли в аэропорту Манас, когда я собирался лететь в Новосибирск. Закрыли в районном «отстойнике». Через сутки меня забрали столичные менты. Разговаривал со мной майор. Я прикинулся наркотой и овечкой. Но мент объяснил, что знает меня, знает, что я принадлежу к ошской братве … Оказалось, что он переведен сюда из УКГБ, поэтому назвал мне и мой псевдоним, и номер контактного телефона бывшей экстренной связи. К тому же Эсен (так звали майора) знает меня лично. Он принимал участие в перехвате кукнара из Талды-Кургана и сидел тогда в кабине «ЗИЛа». Знал он и Белянина, знал, что у него есть свой сексот. Менты меня разрабатывали как представителя братвы. А Эсен искал хорошего агента. По его словам, в киргизских госструктурах есть люди, стремящиеся перекрыть опиумную дорогу через Кыргызстан. Нам же было выгодно, чтобы барыги пользовались старыми дорогами, а не создавали новые. Мне было страшно слышать это. Но с майором мы все-таки пришли к соглашению… Я улетел в Новосибирск. А когда вернулся в Ош, возобновил контакты с посредниками. С помощью Эсена были нейтрализованы три попытки транспортировки отравы в Сибирь, захвачено 40 килограммов опия и 30 килограммов гашиша, осуждено 18 человек – из них 4 мента.
В мае 1993 года Кыргызстан выходил из рублевой зоны. Среди наркоторговцев это вызвало немалый ажиотаж. От Эсена я получил задание вычислить маршрут транспортировки денег в Россию. Парни из моей стаи поработали хорошо. Оказалось, что основная масса денег будет переводиться через Таджикистан, где в хождении был еще рубль …
Эсена назначили начальником Чуйского отдела по борьбе с наркобизнесом … Он был расстрелян в своей машине вместе с женой и детьми …
ЛЕГКАЯ СМЕРТЬ
От парней, работающих в опийном поясе, пришла информация о новых способах транспортировки отравы в Центральную Россию. Нанимались русские, переодевались в пограничную форму. Получали документы о транспортировке спецгруза и везли его в поездах без всякого досмотра. Лето 1993-го мы с Яшей провели в Москве … В другом мире …
Вернувшись домой, узнали, что нет больше нашей группы в опийном поясе. Ребята погибли вместе с российскими пограничниками, когда уничтожалась группа моджахедов, шедших в Таджикистан. Работа сексота теряет свой смысл, когда начинается война. Мы прекратили всякие контакты с властью (кроме Московского погранотряда). Торговля опием стала полулегальным бизнесом в Таджикистане и на юге Кыргызстана. Уже не составляло труда выявлять барыг. Ребятам, работающим в Горном Бадахшане, мы предоставили полную самостоятельность … Потихоньку накапливали информацию о наркобизнесе и связях наркоторговцев с властными структурами … Мы поняли, что обычными мерами, так или иначе оговоренными в законодательстве, с этим бизнесом бороться нельзя. Надо по-другому …
Мы поняли, что обычными мерами, так или иначе оговоренными в законодательстве, с этим бизнесом бороться нельзя. Надо по-другому …
Яша вступил в контакт с министром внутренних дел Кыргызстана Молдашевым, бывшим сотрудником КГБ, и передал ему информацию о перепрофилировании наркобизнеса с опия на героин (героин везти выгоднее). В ноябре 1995 года мы уничтожили «КамАЗ» с бутылями уксусного ангидрида, который нужен для получения героина. Но допустили ошибку: оставили в живых шофера. Ошские менты взяли тех, кто участвовал в нападении, и выбили из них показания. Началась охота на нас. Спасибо покойному куратору за паспорт. Из Оша мы ушли в горы. К чабанам.
В январе 1997 года мы узнали, что нас хотят достать и скомпрометировать и братва и менты … Вся наркота в трансе. Все хотят с нами «встретиться». Единственной надеждой оставался Яшин контакт с министром. В феврале мы добрались до Кара-Балта. Яша попробовал через контактный телефон установить связь, но было поздно. Министра уже сняли … Решили уходить через Кемерово в Новосибирск. Понимали: одиночки не могут бороться с наркобизнесом. Мечтали тогда только об одном: если не повезет, то умереть сразу. Яше не повезло. Он решил скрыться в Джамбуле. И его там повязали. Я думаю, что убивали его долго …
Мне повезло.
Мы понимали: одиночки не могут бороться с наркобизнесом.
Сексотам не ставят памятников. О них не пишут романов. И живут они не долго…
Но каждый скомпрометированный барыга, каждый уничтоженный килограмм отравы – зачтется нам Богом…
Единственное, что могу пожелать тем, кто остался работать в Горном Бадахшане и на юге Кыргызстана … и себе … — легкой и быстрой смерти.
P.S. По словам Георгия, начиная с 1991 – 1995 годов, группа сексотов или “псов”, в составе которой он был, уничтожила 41 наркоторговца. На счету самого Георгия 7 человек.
Но каждый скомпрометированный барыга, каждый уничтоженный килограмм отравы – зачтется нам Богом…
Если не я, то кто же?
Снова перечитай дневник Лены. Она написала его, встав в 2 часа ночи. С 15-ти до 19-ти лет она сидела на игле, и жизнь ее казалась законченной. Она перестала верить людям, но то, что она прочитала о бывшем наркомане, не давало ей покоя.
Из-за чего же она не могла уснуть? Из-за того, что есть люди, которые жертвуют своей жизнью, чтобы спасти других. Вот именно это поняла девятнадцатилетняя Лена. Ты сейчас пишешь тридцать восьмой дневник, а понял/а ли ты это?
Понял/а ли ты то, что страну, в которой ты живешь, уничтожают спиртом, табаком. Неужели брат, неужели сестра, это так трудно понять? Неужели, твое сердце настолько каменное, что рядом с собой ты не можешь заметить чужую беду? Жить, не замечая, что творится вокруг тебя уже нельзя, ибо твои глаза залиты водкой, вином и табаком. «Но, что же я могу сделать?» – скажешь ты. А, ты разве не видишь, сколько новичков приходит каждый день в клуб? Ты же можешь им помочь. Неужели тебе так трудно проверить дневник и подсказать, где выход? С трагедией, которая охватила твой народ, не справиться в одиночку, и если ты этого не сделаешь, то этого не сделает никто. Если ты не станешь «псом», то кто же им станет? Если не я, то кто же? «Но, как же я могу помогать, — скажешь ты, — для этого нужен особый талант». А ты используй тот, который у тебя есть.
Один боксер уверовал в Бога и стал ходить по улицам, говоря о своей вере. Однажды вечером его встретили пятеро подвыпивших парней и потребовали, чтобы он тут же им доказал, что Бог есть, если он этого не сделает, пригрозили расправой. Боксер отвел их за угол и тут же нокаутировал всех пятерых.
На следующий день они пришли к нему в церковь с синяками под глазами и сказали: «Веруем!»
Я стала думать, что курение облегчает жизнь,
а на самом деле я просто попала в сети дьявола.
… Это паршивое курение крепко засело в мою голову. Я хорошо помню тот день, много лет назад…
У меня еще не было большого пристрастия к табаку, вообще не было никакой тяги…
Я могла месяц не курить, и меня нисколько не тянуло.
… У меня было поганое настроение, я думала о смерти, я была в отчаянии, ненавидела себя, думала о самоубийстве. Я пошла курить в огород в деревне, было лето… Я покурила, и мне показалось, что стало легче, как будто бы я получила облегчение. И вот здесь у меня появилось ложное убеждение. Я стала думать, что курение облегчает жизнь, и я стала думать, что появляется желание жить, избавляет от мыслей о смерти и самоубийстве! А на самом деле я просто попала в сети дьявола. Потому что курение сигарет не избавляет от мыслей о самоубийстве, эти мысли потом приходят снова и снова.
Светлана
Для работающих по проблеме алкоголизма и их близких
(Заполняется перед сном)
Для работающих по проблеме курения
(Заполняется перед сном)